Эти знакомые слова до боли

14 реальных проблем, до боли знакомых всем низким девушкам - aloglede.tk

эти знакомые слова до боли

Сегодня из всех динамиков звучат песни, где через каждое слово сладкие голоса повторяют слово "Любовь". Но едва ли эти песни имеют какое-то отношение к Любви - ведь, чтобы петь о Любви, Для прослушивания песни щелкните по значку» Боль доставь мне наслажденье, исцарапай спину мне. Но это было еще не всё: боли в тазобедренных суставах усилились до Я знал, что за меня молятся в Нижнем Новгороде мои знакомые батюшки. . Эти слова можно адресовать и Вам, Саша. Господь посетил Вас, слава Богу . Грядущий день; Дачники; Два маршрута; Два петуха; Два слова о любви; Двадцатый век; Две Любовь; Любовь и трусость; Любовь, измена и колдун; Люди слова; Люди стараются быть счастливыми. .. И странно: знакомые не клеймят И сами на эти крючки клюем! . До боли знакомый, до жути близкий!.

Встать бы, но боль обжигает бок, Теплой крови полон сапог, Она, остывая, смерзается в лед, Снег набивается в нос и рот. Но только не двинуться, не шагнуть! Вот и окончен, видать, твой путь! А где-то сынишка, жена, друзья Где-то комната, свет, тепло Не надо об этом! Снегом, наверно, на метр замело. А в шлемофоне звучат слова: Держись, дружище - Тупо кружится голова Да что он, пацан или трус?! В каких ведь бывал переделках грозных.

Кончаются в рации батареи. Их хватит еще на час или два. Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле, Как мало, наверное, необходимо: Замерзнув вконец, оказаться в тепле, Где доброе слово да чай на столе, Спирта глоток да затяжка дыма Опять в шлемофоне шуршит тишина. Потом сквозь метельное завыванье: Здесь в рубке твоя жена! Сейчас ты услышишь. С минуту гуденье тугой волны, Какие-то шорохи, трески, писки, И вдруг далекий голос жены, До боли знакомый, до жути близкий! Милый, ты сам ведь отлично знаешь, Что, если даже совсем замерзаешь, Надо выдержать, устоять!

Ну как объяснить ей в конце концов, Что он не нарочно же здесь погибает, Что боль даже слабо вздохнуть мешает И правде надо смотреть в лицо. Буран окончится через сутки. Да ты не в своем рассудке! Увы, все глуше звучат слова. Развязка, вот она - как ни тяжко. Живет еще только одна голова, А тело - остывшая деревяшка. Часов через пять рассвет. Ведь ты же живешь еще!

Ну есть ли хоть шанс? Как трудно последний привет послать! Что это может значить? Еще вчера я б от страха скрыла. Но раз ты сказал, что тебе не дожить, То лучше, чтоб после себя не корить, Сказать тебе коротко все, что.

Знай же, что я дрянная жена И стою любого худого слова. Я вот уже год тебе не верна И вот уже год, как люблю другого! О, как я страдала, встречая пламя Твоих горячих восточных глаз. Здесь трудно нам было бы жить счастливо. Быть может, все это не так красиво, Но он не совсем уж бесчестный друг. Он просто не смел бы, не мог, как и я, Выдержать, встретясь с твоими глазами. За сына не бойся. Он едет с нами. Не ко времени эти слова. Но больше не будет иного времени.

И словно бы молот стучит по темени Судьба перепутала все пути. Не сердись и прости, если можешь!

эти знакомые слова до боли

За подлость и радость мою прости! Полгода прошло или полчаса? Все дальше, все тише шумы Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

Оно грохочет и бьет в виски! Оно полыхает огнем и ядом. Оно разрывается на куски! Что больше в нем: Взвешивать поздно, да и не надо! Обида волной заливает кровь. Перед глазами сплошной туман.

Где дружба на свете и где любовь? И ветер как эхо вновь: Все подлость и все обман! Ему в снегу суждено подыхать, Как псу, коченея под стоны вьюги, Чтоб два предателя там, на юге, Со смехом бутылку открыв на досуге, Могли поминки по нем справлять?!

Они совсем затиранят мальца И будут усердствовать до конца, Чтоб вбить ему в голову имя другого И вырвать из памяти имя отца! И все-таки светлая вера дана Душонке трехлетнего пацана. Сын слушает гул самолетов и ждет. А он замерзает, а он не придет! Сердце грохочет, стучит в виски, Взведенное, словно курок нагана. От нежности, ярости и тоски Оно разрывается на куски.

А все-таки рано сдаваться, рано! Откуда вас взять, откуда? Но тут ведь на карту не жизнь, а честь! Вы скажете, нужно чудо? Считайте, что чудо есть! Надо любою ценой подняться И всем существом, устремясь вперед, Грудью от мерзлой земли оторваться, Как самолет, что не хочет сдаваться, А сбитый, снова идет на взлет! Боль подступает такая, что кажется, Замертво рухнешь назад, ничком!

И все-таки он, хрипя, поднимается. Чудо, как видите, совершается! Впрочем, о чуде потом, потом Швыряет буран ледяную соль, Но тело горит, будто жарким летом, Сердце колотится в горле где-то, Багровая ярость да черная боль! Вдали сквозь дикую карусель Глаза мальчишки, что верно ждут, Они большие, во всю метель, Они, как компас, его ведут!

Встает, качается на ходу, Падает снова и вновь встает II К полудню буран захирел и сдал. Упал и рассыпался вдруг на части. Упал, будто срезанный наповал, Выпустив солнце из белой пасти. Он сдал, в предчувствии скорой весны, Оставив после ночной операции На чахлых кустах клочки седины, Как белые флаги капитуляции. Идет на бреющем вертолет, Ломая безмолвие тишины. Шестой разворот, седьмой разворот, Он ищет От рева земля тряслась. Точка качнулась, приподнялась И рухнула снова в глубокий снег Все ближе, все ниже Ровно и плавно гудят машины.

И первой без лесенки прямо в сугроб Метнулась женщина из кабины! Все будет так, не иначе!. Дрожа, целовала, как в полусне, Замерзшие руки, лицо и губы.

А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы: Все бред, все бред! Какой же меркой меня ты мерил? Как мог ты верить?! А впрочем, нет, Какое счастье, что ты поверил! Я знала, я знала характер твой! И нужен был шанс, последний, любой!

MainstreaM One: Опять пустить по венам любовь.Объятия до боли знакомых слова песни

А ненависть может гореть порой Даже сильней любви! И вот, говорю, а сама трясусь, Играю какого-то подлеца. И все боюсь, что сейчас сорвусь, Что-нибудь выкрикну, разревусь, Не выдержав до конца! Прости же за горечь, любимый мой! Всю жизнь за один, за один твой взгляд, Да я, как дура, пойду за тобой, Хоть к черту!

Хоть в самый ад! И были такими глаза ее, Глаза, что любили и тосковали, Таким они светом сейчас сияли, Что он посмотрел в них и понял все! И, полузамерзший, полуживой, Он стал вдруг счастливейшим на планете.

Ненависть, как ни сильна порой, Не самая сильная вещь на свете! По-моему, это пустой разговор, Когда утверждают, что есть на свете Какой-то нелепый, извечный спор, В котором воюют отцы и дети. Пускай болтуны что хотят твердят, У нас же не две, а одна дорога.

И я бы хотел вам, как старший брат, О ваших отцах рассказать. Когда веселитесь вы или даже Танцуете так, что дрожит звезда, Вам кто-то порой с осужденьем скажет: Вы строгою меркою их не мерьте. Ворчуны же всегда правы! Вы только, пожалуйста, им не верьте. Мы были такими же, как и. Мы тоже считались порой пижонами И были горласты в своей правоте, А если не очень-то были модными, То просто возможности были не.

Когда ж танцевали мы или бузили Да так, что срывалась с небес звезда, Мы тоже слышали иногда: Мы бурно дружили, мы жарко мечтали. И все же порою - чего скрывать! Скелетам усы рисовали, И нам, как и вам, в дневниках писали: И в лихолетьи свинцово-грозном, Мы на экзамене самом сложном Не провалились. Поверьте, это совсем не просто Жить так, чтоб гордилась тобой страна, Когда тебе вовсе еще не по росту Шинель, оружие и война.

Но шли ребята, назло ветрам, И умирали, не встретив зрелость, По рощам, балкам и по лесам, А было им столько же, сколько вам, И жить им, конечно, до слез хотелось. За вас, за мечты, за весну ваших снов, Погибли ровесники ваши - солдаты: Мальчишки, не брившие даже усов, И не слыхавшие нежных слов, Еще не целованные девчата. Я знаю их, встретивших смерть в бою. Я вправе рассказывать вам об этом, Ведь сам я, лишь выживший чудом, стою Меж их темнотою и вашим светом.

Песни о Любви

Но те, что погибли, и те, что пришли, Хотели, надеялись и мечтали, Чтоб вы, их наследники, в светлой дали Большое и звонкое счастье земли Надежно и прочно потом держали. Но быть хорошими, значит ли жить Стерильными ангелочками? Ни станцевать, ни спеть, ни сострить, Ни выпить пива, ни закурить, Короче: Кому это нужно и для чего?

Не бойтесь шуметь нисколько. Резкими будете - ничего! И даже дерзкими - ничего! Вот бойтесь цинизма. И суть не в новейшем покрое брюк, Не в платьях, порой кричащих, А в правде, а в честном пожатье рук И в ваших делах настоящих. Конечно, не дай только бог, ребята, Но знаю я, если хлестнет гроза, Вы твердо посмотрите ей в глаза Так же, как мы смотрели когда-то. И вы хулителям всех мастей Не верьте. Нет никакой на свете Нелепой проблемы "отцов и детей", Есть близкие люди: Идите ж навстречу ветрам событий, И пусть вам всю жизнь поют соловьи.

Красивой мечты вам, друзья мои! Счастливых дорог и больших открытий! Конечно же, есть экзотичные страны: Слоны и жирафы средь зелени вечной, Где ночью на пальмах кричат обезьяны И пляшут туземцы под грохот тамтамов, При этом почти без одежды.

Романтика с этим не очень схожа. Она не пираты, не приключенья, Тут все и красивей гораздо и строже: Соленые брызги, как пули, захлопали По плитам набережной Севастополя, Но в ночь штормовую в туман до утра Уходят дозорные катера. А возле Кронштадта грохочет Балтика. Курс - на Вайгач. А рядом незримо стоит Романтика И улыбается в темноту. А где-то в тайге, в комарином гуде, Почти у дьявола на рогах, Сидят у костра небритые люди В брезенте и стоптанных сапогах.

Палатка геологов - сесть и пригнуться. Приборы, спецовки - сплошной неуют. Скажи о романтике им - усмехнутся: Но вы им не верьте! В глухие чащобы Не рубль их погнал за родимый порог.

Это романтики чистой пробы, Романтики дальних и трудных дорог! Один романтик штурмует науку, Другой разрыл уникальный храм, А кто-то завтра протянет руку К новым созвездиям и мирам. Вот мчит он, вцепившись в кресло из пластика, Взор сквозь стекло устремив к луне, А рядом незримо висит Романтика В невесомости и тишине Скитальцы морей, покорители Арктики!

А здесь, посреди городской толкотни, Есть ли в обычной жизни романтики? Да те, кто живут по макушку счастливые Мечтами, любимым своим трудом, Те, кто умеет найти красивое Даже в будничном и простом. Кто сделает замком снежную рощицу, Кому и сквозь тучи звезда видна, Кто к женщине так, между прочим, относится, Как в лучшие рыцарские времена.

Немного застенчивы и угловаты, Живут они так до момента, когда Однажды их властно потянут куда-то Дороги, метели и поезда. Не к пестрой экзотике - пальмам и зебрам Умчат они сердцем, храня мечту, А чтобы обжить необжитые дебри, Чтоб вырвать из мрака алмазные недра И людям потом подарить красоту! Мешать им не. Ведь счастье их - ветры борьбы и тревог.

Такие уж это крылатые люди - Романтики дальних и трудных дорог! На знаменитую артистку, Что шла со сцены в славе и цветах, Смотрела робко девушка-хористка С безмолвным восхищением в глазах. Актриса ей казалась неземною С ее походкой, голосом, лицом. Не человеком - высшим божеством, На землю к людям посланным судьбою.

Шло "божество" вдоль узких коридоров, Меж тихих костюмеров и гримеров, И шлейф оваций гулкий, как прибой, Незримо волочило за.

Прожить вот так хотя бы две недели, И, кажется, не жаль и умереть! А "божество" в тот вешний поздний вечер В большой квартире с бронзой и коврами Сидело у трюмо, сутуля плечи И глядя вдаль усталыми глазами. Отшпилив, косу в ящик положила, Сняла румянец ватой не спеша, Помаду стерла, серьги отцепила И грустно улыбнулась: Куда девались искорки во взоре? Поблекший рот и ниточки седин И это все, как строчки в приговоре, Подчеркнуто бороздками морщин Да, ей даны восторги, крики "бис", Цветы, статьи "Любимая артистка!

Вся тоненькая, стройная такая, Две ямки на пылающих щеках, Два пламени в восторженных глазах И, как весенний ветер, молодая Наивная, о, как она смотрела! Уж это ли секрет?! В свои семнадцать или двадцать лет Не зная даже, чем сама владела. Ведь ей дано по лестнице сейчас Сбежать стрелою в сарафане ярком, Увидеть свет таких же юных глаз И вместе мчаться по дорожкам парка Ведь ей дано открыть мильон чудес, В бассейн метнуться бронзовой ракетой, Дано краснеть от первого букета, Читать стихи с любимым до рассвета, Смеясь, бежать под ливнем через лес Она к окну устало подошла, Прислушалась к журчанию капели.

За то, чтоб так прожить хоть две недели, Она бы все, не дрогнув, отдала! Пять бойцов сидят в землянке И мечтают кто о. В тишине да на покое Помечтать оно не грех. Вот один боец с тоскою, Глаз сощуря, молвил: А коль звезда по небу покатилась, В глубокой тьме прочерчивая след, То где-то, значит, жизнь остановилась И что кого-то в мире больше.

Всю жизнь воюя, споря и любя, Как ты добра - я в точности не знаю. Но с детских лет я верую в.

эти знакомые слова до боли

Когда мне было радостно до боли При свете милых удивленных глаз, И в час, когда читал я в нашей школе На выпускном стихи в последний раз, И в час, когда шагал я с аттестатом В лучах надежды утренней Москвой, Когда я был счастливым и крылатым,- Ты в полный жар сияла надо мной! И в дни, когда под грохот эшелонов, Под пенье пуль, навстречу воронью, Я шел без сна в шинели и погонах Сквозь сто смертей за Родину мою, Когда я стыл под вьюгой ледяною, Когда от жажды мучился в пути, И в тихий час, и в самом пекле боя Я знал, что ты мне светишь впереди.

Но так уж в мире, кажется, бывает, Что дальняя счастливая звезда Не всякий раз приветливо мигает И полным жаром блещет не всегда И в том бою, когда земля горела И Севастополь затянула мгла, Ты, видимо, меня не разглядела И уберечь от горя не смогла.

И вот, когда дыханье пропадает, Уходят силы, а сознанье - дым Тогда для смерти время наступает, И смерть пришла за сердцем за моим. Да не сумела, не остановила. То ль потому, что молодость жила, Иль потому, что комсомольским было, Но только зря старуха прождала! Я вовсе не стараюсь Всего добиться даром, без труда. Я снова сам работаю, сражаюсь, И все же ты свети хоть иногда Ведь как порою нелегко бывает, Когда несутся стрелы мне вослед И недруги бранят не умолкая, Тогда сижу, курю я и не знаю, Горишь ты надо мною или нет!

А впрочем, что мне недруги и стрелы! А если б не горела, Я не достиг бы счастья никогда! И я умею даже там смеяться, Где слабый духом выл бы от тоски!

Ты тоже не сдаешься, Как я, таким же пламенем горя! И в час, когда ты, вздрогнув, оборвешься, Не скажут нам, что мы горели зря! И я мечтаю вопреки примете, Когда судьба нас вычеркнет навек, Пусть в этот миг родится на планете Какой-нибудь счастливый человек! Они друг друга любили. Комната в восемь метров - чем не семейный дом?!

Готовясь порой к зачетам, Над книгою или блокнотом Нередко до поздней ночи сидели они вдвоем. Она легко уставала, И если вдруг засыпала, Он мыл под краном посуду и комнату подметал. Потом, не шуметь стараясь И взглядов косых стесняясь, Тайком за закрытой дверью белье по ночам стирал. Но кто соседок обманет - Тот магом, пожалуй, станет.

Жужжал над кастрюльным паром их дружный осиный рой. Ее называли лентяйкой, Его ехидно хозяйкой, Вздыхали, что парень - тряпка и у жены под пятой. Нередко вот так часами Трескучими голосами Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.

И хоть за любовь стояли, Но вряд ли они понимали, Что, может, такой и бывает истинная любовь! Шли годы без ссор и печали. Но счастье - капризная штука, нестойка порой, как дым. После собранья, в субботу, Вернувшись домой с работы, Однажды жену застал он целующейся с другим. Нет в мире острее боли. Умер бы лучше, что ли!

эти знакомые слова до боли

С минуту в дверях стоял он, уставя в пространство взгляд. Не выслушал объяснений, Не стал выяснять отношений, Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул назад С неделю кухня гудела: А он не простил".

Они и не знали, Что, может, такой и бывает истинная любовь! Да и есть ли на свете такие слова?! То с надрывной тоскою, темно и тревожно. То с весельем таким, что хоть с плеч голова! Нет, не сыщутся выше Ни душевность, ни боль, ни сердечный накал. Ведь не зря же Толстой перед смертью сказал: За окном полыхает ночная зарница, Ветер ласково треплет бахромки гардин, Жмурясь сотнями глаз засыпает столица, Под стихающий рокот усталых машин Нынче дом мой как бубен гудит молдаванский: Ни крыши, ни пола, ни стен Ваши деды в лихих конокрадах ходили, Ваши бабки, пленяя и "Стрельну" и "Яр" Громом песен, купцов как цыплят потрошили И хмелели от тостов влюбленных гусар!

Вы иные, хоть больше, наверное, внешне. Ведь куда б ни вели вас другие пути, Все равно вам на этой земле многогрешной От гитар и от песен своих не уйти! Звон прокатился и стих И запела, обнявши меня, точно сына, Щуря взгляд, пожилая цыганка Сантина Про старинные дроги и пару гнедых. И еще, и еще! Звон гитар нарастает, Все готово взлететь и сорваться в ничто!

Песня песню кружит, песня песню сжигает, Что мне сделать для вас?

эти знакомые слова до боли

Ну скажите мне, что?! Вздрогнув, смолкли веселые струны-бродяги. Кто-то тихо ответил смущенно почти: Ну о той, что хозяин покинул, прочти! Май над миром гирлянды созвездий развесил, Звон гитар Я читаю стихи, я качаюсь от песен, От хмельных, обжигающих песен цыган! Что такое привычный домашний уют? Все качнулось на миг и пропало, Только звезды, да ночь, да цыгане поют!

Небо красное, черное, золотое Кровь то пышет, то стынет от острой тоски Что вы, черти, творите со мною такое! Вы же сердце мое разорвали в куски! И навек, и навек эту радость храня, Я целую вас всех и волненья не прячу! Ну, а слезы - за это простите меня! Я ведь редко, товарищи, плачу Когда порой мне, имя называя, О женственности чьей-то говорят, Я снова почему-то вспоминаю Твой мягкий жест, и голос твой, и взгляд.

Твои везде мне видятся черты, Твои повсюду слышатся слова, Где б ни был я - со мною только ты, И, тем гордясь, ты чуточку права. И все же, сердцем похвалы любя, Старайся жить, заносчивой не став: Ведь слыша где-то про сварливый нрав, Я тоже вспоминаю про тебя И только остров Романтики На карты не нанесли. А он существует, заметьте-ка, Там есть и луна и горы, Но нет ни единого скептика И ни одного резонера.

Ни шепота обывателей, Ни скуки и ни тоски. Живут там одни мечтатели, Влюбленные и чудаки. Там есть голубые утесы И всех ветров голоса, Белые альбатросы И алые паруса.

Там есть залив Дон-Кихота, И мыс Робинзона. Гитара в большом почете, А первое слово - "честь"! Там сплошь туристские тропы, И перед каждым костром Едят черепах с укропом Под крепкий ямайский ром. Там песня часто увенчана Кубком в цветном серебре, А оскорбивший женщину Сжигается на костре. Гитары звенят ночами, К созвездьям ракеты мчат, Там только всегда стихами Влюбленные говорят. Но, право, грустить не надо О картах. Все дело в том, Что остров тот вечно рядом - Он в сердце живет твоем!

Сердцу трудно, сердцу горько очень Слышать шум прощального крыла. Нынче для меня не просто осень - От меня любовь моя ушла.

Улетела, словно аист-птица, От иной мечты помолодев, Не горя желанием проститься, Ни о чем былом не пожалев. А былое - песня и порыв. Юный аист, птица-длинноножка, Ранним утром постучал в окошко, Счастье мне навечно посулив.

О любви неистовый разбег! Жизнь, что обжигает и тревожит. Человек, когда он человек, Без любви на свете жить не. Был тебе я предан, словно пес, И за то, что лаской был согретым, И за то, что сына мне принес В добром клюве ты веселым летом. Как же вышло, что огонь утих? Люди говорят, что очень холил, Лишку сыпал зерен золотых И давал преступно много воли. Что ушло - пропало. И, видя смерть не раз, Твердо знал: День окончен, завтра будет новый. В доме нынче тихо Что же ты наделал, непутевый, Глупый аист счастья моего?!

Что ж, прощай и будь счастливой, птица! Ничего уже не воротить. Разбранившись - можно помириться. Разлюбивши - вновь не полюбить. И хоть сердце горе не простило, Я, почти чужой в твоей судьбе, Все ж за все хорошее, что было, Нынче низко кланяюсь тебе Рву с моей бедою.

Сильный духом, я смотрю. И, закрыв окошко за тобою, Твердо верю в солнечный восход! Он придет, в душе растопит снег, Новой песней сердце растревожит. Что же такое счастье? Карты, вино, увлеченья - Все острые ощущенья.

Другие верят, что счастье - В окладе большом и власти, В глазах секретарш плененных И трепете подчиненных. Третьи считают, что счастье - Это большое участие: Забота, тепло, внимание И общность переживания. По мненью четвертых, это С милой сидеть до рассвета, Однажды в любви признаться И больше не расставаться.

Еще есть такое мнение, Что счастье - это горение: Поиск, мечта, работа И дерзкие крылья взлета! А счастье, по-моему, просто Бывает разного роста: От кочки и до Казбека, В зависимости от человека! А кроме них, указано в программе, Веселый ас - медведь-парашютист, Жонглеры-обезьяны с обручами И смелый гонщик - волк-мотоциклист. Обиднейшее слово - лилипуты, Как будто штамп поставили навек.

Как будто все решает рост. Как будто Перед тобой уже не человек! Нет, я живу не баснями чужими И не из ложи цирковой слежу. Я знаю их обиды, ибо с ними Не первый год общаюсь и дружу! Вот и сегодня тоненько звенят В моей квартире шутки, смех и тосты. Нет никого "больших", как говорят, Сегодня здесь лишь "маленькие" гости! Тут не желанье избежать общенья, И не стремленье скрыться от людей, И вовсе не любовь к уединенью - Тут дело все и проще и сложней Мы часто пониманье проявляем Там, где порой оно и ни к чему.

Случается, что пьяному в трамвае Мы, чуть ли уж не место уступая, Сердечно улыбаемся. А к людям очень маленького роста И очень уязвимым оттого, Кому на свете жить не так уж просто, Нет, кроме любопытства, ничего!

Бегут им вслед на улицах мальчишки. Порой прохожих растолкав упрямо, И распахнув глазищи-фонари, Какая-нибудь крашеная дама Воскликнет вдруг: И, все смекнув, когда-то, кто-то, где-то С практично предприимчивой душой На нездоровом любопытстве этом Уже устроил бизнес цирковой. И вот факиры, щурясь плутовато, Одетых пестро маленьких людей Под хохот превращают в голубей И снова извлекают из халата!

И вот уже афиша возвещает О том, что в летнем цирке в третий раз С большим аттракционом выступает Джаз лилипутов - "Театральный джаз"! Грохочет зал, дрожат огни лучисто. И может быть, не ведает никто, Как снится ночью маленьким артистам Пожар в зеленом цирке "Шапито". Я, наверное, так любил, Что скажите мне в эту пору, Чтоб я гору плечом свалил,- Я пошел бы, чтоб сдвинуть гору!

Я, наверное, так мечтал, Что любой бы фантаст на свете, Мучась завистью, прошептал: У меня же дети И в тоске я сгорал такой, Так в разлуке стремился к милой, Что тоски бы моей с лихвой На сто долгих разлук хватило. И когда через даль дорог Эта нежность меня сжигала, Я спокойно сидеть не мог! Даже писем мне было мало! У полярников, на зимовке, Раз, в груди ощутив накал, Я стихи о ней написал.

Молодой, я и сам не знал, Ловко вышло или не ловко? Только дело не в том, наверно, Я светился, как вешний стяг, А стихи озаглавил так: Вот живет человек, мечтает, Вроде б радости достигает Почему, когда все поет, Когда вот он я - возвратился! Черный слух, будто черный кот Прыгнув, в сердце мое вцепился!

Та же тропка сквозь сад вела, По которой ко мне она бегала. Каждый май прилетают скворцы. Те, кто мучился, верно знают, Что, хотя остаются рубцы, Раны все-таки зарастают И остался от тех годов Только отзвук беды безмерной, Да горячие строки стихов: Верность женская - глупый бред! Только вдруг показалось мне Будто кто-то мне крикнул: Пусть кому-то плевать на честь, Только женская верность в мире Все равно и была и есть!

И увидел я сотни глаз, Заблестевших из дальней тьмы: Ты забыл про нас! А ведь есть на земле и мы! Ах, какие у них глаза! Скорбно-вдовьи и озорные, Женски гордые, но такие, Где все правда: И девичьи - всегда лучистые То от счастья, то от тоски, Очень светлые, очень чистые, Словно горные родники.

И поверил я, и поверил! Пусть ты песня в чужой судьбе, И не встречу тебя, наверно. Она сидит и напряженно ждет. Ей не до книг сейчас и не до сна, Вдруг позвонит любимый, вдруг придет?! Пусть вечер люстру звездную включил, Не так уж поздно, день еще не прожит.

Не может быть, чтоб он не позвонил! Чтобы не вспомнил - быть того не может! Зато он здесь и сердцем и душою". К чему она хитрит перед собою И для чего так лжет себе сейчас? Ведь жизнь ее уже немало дней Течет отнюдь не речкой Серебрянкой: Ее любимый постоянно с ней - Как хан Гирей с безвольной полонянкой. Случалось, он под рюмку умилялся Ее душой: Об этом он не ведал никогда, Да и узнать ни разу не пытался.

Хвастлив иль груб он, трезв или хмелен, В ответ - ни возражения, ни вздоха. Прав только он и только он умен, Она же лишь "чудачка" и "дуреха".

И ей ли уж не знать о том, что он Ни в чем и никогда с ней не считался, Сто раз ее бросал и возвращался, Сто раз ей лгал и был всегда прощен. В часы невзгод твердили ей друзья: Она кивала, плакала порой. И вдруг смотрела жалобно на всех: И он уж все же не такой плохой! Тут было бесполезно препираться, И шла она в свой добровольный плен, Чтоб вновь служить, чтоб снова унижаться И ничего не требовать взамен.

Она сидит и неотступно ждет. Ей не до книг сейчас и не до сна: А вдруг еще придет? Любовь приносит радость на порог. С ней легче верить, и мечтать, и жить. Но уж не дай, как говорится, бог Вот так любить! Быть плохим мне просто ни к чему! Не подумай, что играю в прятки, Что хитрю или туманю свет.

Есть во мне, конечно, недостатки, Ну зачем мне говорить, что нет?

эти знакомые слова до боли

Впрочем, что хвальба иль бичеванье. На какой аршин меня ни мерь, Знай одно: И ты мне в этом верь. Я не лжив ни в слове и ни в песне. Просто быть правдивым интересней. И в этом весь секрет. И не благ я вовсе ожидаю, За дела хватаясь с огоньком.

Просто потому, что не желаю Жить на свете крохотным жучком. Просто в жизни мне всегда тепло Оттого, что есть цветы и дети. Просто делать доброе на свете Во сто крат приятнее, чем зло. Просто потому, что я мечтаю О весне и половодьях рек, Просто потому, что ты такая - Самый милый в мире человек!

Выходи ж навстречу, не смущайся! Выбрось все "зачем" и "почему". Быть другим мне просто ни к чему! Сейчас между нами Узоры созвездий и посвист ветров, Дороги с бегущими вдаль поездами Да скучная цепь телеграфных столбов. Как будто бы чувствуя нашу разлуку, Раскидистый тополь, вздохнув горячо, К окну потянувшись, зеленую руку По-дружески мне положил на плечо.

Душа хоть какой-нибудь весточки просит, Мы ждем, загораемся каждой строкой. Но вести не только в конвертах приносят, Они к нам сквозь стены проходят порой. Представь, что услышишь ты вести о том, Что был я обманут в пути подлецом, Что руку, как другу, врагу протянул, А он меня в спину с откоса толкнул Все тело в ушибах, разбита губа И пусть тебе станет обидно, тревожно, Но верить ты можешь. А если вдруг весть, как метельная мгла, Ворвется и скажет, словами глухими, Что смерть недопетую песнь прервала И черной каймой обвела мое имя.

Веселые губы сомкнулись навек Утрата, ее не понять, не измерить! И все-таки можешь поверить: Бессмертны лишь скалы, а я - человек! Но если услышишь, что вешней порой За новым, за призрачным счастьем в погоне Я сердце свое не тебе, а другой Взволнованно вдруг протянул на ладони, Пусть слезы не брызнут, не дрогнут ресницы, Колючею стужей не стиснет беда!

Вот такого не может случиться! Такому не быть никогда! ОДНА К ней всюду относились с уваженьем: И труженик и добрая жена. А жизнь вдруг обошлась без сожаленья: Был рядом муж - и вот она одна Бежали будни ровной чередою. И те ж друзья и уваженье то ж, Но что-то вдруг возникло и такое, Чего порой не сразу разберешь: Приятели, сердцами молодые, К ней заходя по дружбе иногда, Уже шутили так, как в дни былые При муже не решались.

И, говоря, что жизнь почти ничто, Коль будет сердце лаской не согрето, Порою намекали ей на то, Порою намекали ей на это А то при встрече предрекут ей скуку И даже раздражатся сгоряча, Коль чью-то слишком ласковую руку Она стряхнет с колена иль с плеча.

И было непонятно никому, Что и одна, она верна ему! Хоть жаль мне, не скрою, Но все же тебя я покину. Швырнул под скамейку ошейник И скрылся под гулким навесом, Где пестрый людской муравейник Вливался в вагоны экспресса. Собака не взвыла ни разу. И лишь за знакомой спиною Следили два карие глаза С почти человечьей тоскою. Старик у вокзального входа Сказал: Эх, будь ты хорошей породы А то ведь простая дворняга!

Огонь над трубой заметался, Взревел паровоз что есть мочи, На месте, как бык, потоптался И ринулся в непогодь ночи. В вагонах, забыв передряги, Курили, смеялись, дремали Тут, видно, о рыжей дворняге Не думали, не вспоминали. Не ведал хозяин, что где-то По шпалам, из сил выбиваясь, За красным мелькающим светом Собака бежит задыхаясь! Споткнувшись, кидается снова, В кровь лапы о камни разбиты, Что выпрыгнуть сердце готово Наружу из пасти раскрытой! Не ведал хозяин, что силы Вдруг разом оставили тело, И, стукнувшись лбом о перила, Собака под мост полетела Труп волны снесли под коряги Ты не знаешь природы: Ведь может быть тело дворняги, А сердце - чистейшей породы!

Ища червяков и зерна, Бродили по птичнику два петуха, Два верных, почти закадычных дружка, Рыжий петух и черный. Два смелых, горластых и молодых, Страстями и силой богатых. И курам порою от удали их Бывало весьма туговато И жизнь бы текла у друзей ничего, Но как-то громадный гусак, Зачинщик всех птичьих скандалов и драк, Накинулся на одного. Вдвоем как-никак Легче сразить врага. Но рыжий лишь пискнул, когда гусак Сшиб на траву дружка. Он пискнул и тотчас бесславно бежал!

И так он перепугался, Что даже и хвост бы, наверно, поджал, Когда бы тот поджимался! Летел, вылезая почти из кожи! Грустно кончаются эти стихи! Одно только тут хорошо, петухи: Что вы на людей не похожи! Когда мне встречается в людях дурное, То долгое время я верить стараюсь, Что это скорее всего напускное, Что это случайность. И, мыслям подобным ища подтвержденья, Стремлюсь я поверить, забыв про укор, Что лжец, может, просто большой фантазер, А хам, он, наверно, такой от смущенья.

Что сплетник, шагнувший ко мне на порог, Возможно, по глупости разболтался, А друг, что однажды в беде не помог, Не предал, а просто тогда растерялся. Я вовсе не прячусь от бед под крыло. Иными тут мерками следует мерить. Ужасно не хочется верить во зло, И в подлость ужасно не хочется верить!

Поэтому, встретив нечестных и злых, Нередко стараешься волей-неволей В душе своей словно бы выправить их И попросту "отредактировать", что ли! Но факты и время отнюдь не пустяк. И сколько порой ни насилуешь душу, А гниль все равно невозможно никак Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.

Ведь злого, признаться, мне в жизни моей Не так уж и мало встречать доводилось. И сколько хороших надежд поразбилось, И сколько вот так потерял я друзей! И все же, и все же я верить не брошу, Что надо в начале любого пути С хорошей, с хорошей и только с хорошей, С доверчивой меркою к людям идти! Пусть будут ошибки такое не простоНо как же ты будешь безудержно рад, Когда эта мерка придется по росту Тому, с кем ты станешь богаче стократ! Пусть циники жалко бормочут, как дети, Что, дескать, непрочная штука - сердца Живут, существуют на свете И дружба навек, и любовь до конца!

И сердце твердит мне: Но только одно не забудь наперед: Ты сам своей мерке большой соответствуй, И все остальное, увидишь,- придет! И за столом в какой-нибудь компании Она, рассказ придумывая свой, Его развязно называет Ваней, А то и просто Ванечкой порой.

Туманно говорит о том, что он, Хоть и неловко выдавать его, В нее не то что по уши влюблен, Но что-то вроде около того Его афиша в городе висит, А он сидел бы только с ней одною, И пусть он для кого-то знаменит, А для нее он кое-что иное Легко течет обкатанный рассказ. До сих пор врачи не знают, почему бьется человеческое сердце. Обычно сердце принято сравнивать с насосом, прокачивающим кровь по организму.

Но любой насос может работать только при подведении к нему определенного вида энергии, поэтому насосы бывают, например, электрическими, гидравлическими, пневматическими.

Но сердце работает без получения какой-либо энергии извне, само по себе, что абсолютно противоречит известным законам физики. А почему дождевая туча, несущая в себе десятки и даже тысячи тонн воды, держится в воздухе? И таких вопросов существует великое множество. Но человек, как правило, ими не задается. А задавшись, непременно приходит к выводу: За лет ее существования ученые всего мира так и не смогли найти подтверждения этой теории: А ведь их должны быть миллионы!

Теория Дарвина опровергается и широко известным физическим законом — вторым законом термодинамики. Его суть заключается в том, что в любой замкнутой системе уровень энтропии непрерывно возрастает. Энтропия — это мера разрушения, мера хаоса. Другими словами, если любую замкнутую систему не регулировать извне, то она будет стремиться только к разрушению.

Так и жизнь на Земле: Кто-то из мудрых сказал: Очевидно, что вероятность такого события не просто нулевая, она — отрицательная. К сожалению, задумываться об этом, смотреть, удивляться и радоваться даже самым мелким проявлениям жизни способен, увы, только человек, заглянувший в Бездну, оказавшийся на краю гибели.

Причем страшит не столько и не только она сама, сколько эфемерность, призрачность границы, которая отделяет эту жизнь человека от Бездны. Постепенно приходило понимание, ради чего и как именно человек должен жить.

Оказалось, что и Бездна — это совсем не бездонная, жуткая пропасть, сулящая неизбежную гибель. Это только переход в другую — вечную жизнь. А настоящая Бездна — это та греховная жизнь, которую я вел до болезни. Появилась внутренняя потребность помогать людям — чем можешь Конечно, укрепление веры никакой святости мне не прибавило — как грешил, так и продолжал грешить, даже курить не смог бросить: Так и отвечал на недоуменные вопросы знакомых.

Но появилось другое, чего не было раньше, — стремление не совершать плохие поступки, а если совершил их — то извиняться и каяться. Появилась какая-то внутренняя потребность помогать людям — чем можешь. Рецидивы смертельной болезни отступили, но через два года пришло новое испытание — появились сильные боли в ногах: Увы, она быстро исчезла: И тогда — полная неподвижность, пролежни и быстрый и окончательный исход. Консультировавший меня хирург ограничился тем, что прописал мне… костыли-канадки.

Окружающее пространство съежилось до размеров квартиры, природа — до размера дачного участка. Стали недоступными незаметные, но великие радости бытия. Невозможно стало радоваться прошедшему дождю, пройдя по лужам, слышать скрип свежевыпавшего снега под ногами, наслаждаться солнечным теплом. Ни искупаться в речке, ни позагорать, ни съездить за грибами или на рыбалку.

Хотелось выть во всю глотку, изо всех сил удариться головой об стену — только чтобы закончилась эта выматывающая душу боль Но это было еще не всё: Без боли нельзя было не только ходить, но и сидеть и даже лежать. Особенно боли в ногах мучили по ночам — хотелось выть во всю глотку, броситься на стенку и царапать ее до вырывания ногтей, хотелось изо всех сил удариться головой об стену — только чтобы закончилась эта страшная, изнуряющая тело и выматывающая душу непроходящая боль… Конечно, были инъекции сильных болеутоляющих, тех самых, из-за невозможности раздобыть которые стреляются видавшие виды офицеры.

Каждый вечер — укол, без этого не уснуть — и так на протяжении почти десяти лет. Но и болеутоляющие уколы помогали ненадолго, всего на два-три часа, не. Временами сил терпеть боль уже не оставалось — сознание плохо контролировало происходящее. Были моменты, когда я готов был сунуть голову в ременную петлю, прикрепленную к дивану для облегчения переворачивания с боку на бок, чтобы только исчезла боль.

Вдруг совершенно неожиданно, как будто само собой произошло чудо: Но само ли собой произошло это чудо, случайность ли? Долго бессонными ночами я рассуждал об этом, пока мысли не оформились в определенные выводы… Мое выстраданное убеждение Я уверен, что это произошло благодаря моему обращению к вере, но не.

Я знал, что за меня молятся в Нижнем Новгороде мои знакомые батюшки. Знал, что за меня молятся в Москве мои верующие знакомые, мой лечащий врач. Знал, что за меня молятся мои родственники. Молюсь и я — каждое утро, каждый вечер. И это действительно случается, но верующему человеку удивляться тут нечему: Вера помогла понять еще и другое: Давно нам насаждается и уже прочно укоренилось то, что навязывалось нам с Запада: Это утверждение положено в основу современной медицины, в том числе и нашей — российской.

Оно базируется на материалистической идее: Часто утрата близкого человека становится настоящей катастрофой для его родных и друзей.

Но верующий человек знает: Умирая, человек не исчезает, а переходит в другое качество — живет в другой жизни. И смерть человека хотя и является величайшим несчастьем, но уже не становится вселенской катастрофой для верующего человека и его близких. Ведь такая же участь постигнет рано или поздно и их, и то, что они проживут еще 5, 10, 20 лет, особой ценности не имеет, хотя и звучит это достаточно жестко. Считая жизнь главной ценностью, желая излечиться любой ценой, некоторые прибегают к страшному: Спасти может только любовь к Богу, и действенной она может стать только через молитву — это еще одно выстраданное мое убеждение Чудесные исцеления — явление нередкое.

Рассказывая о таких случаях, журналисты часто прибегают к пафосным выражениям типа: При всей выразительности такие утверждения являются не более чем красивыми фразами, а точнее — пустозвонством. Сама по себе любовь не может никого спасти. Спасти может только любовь к Богу, и действенной она может стать только через молитву — это еще одно выстраданное мое убеждение.

Многим может показаться странным, но истинно верующий человек радуется своей болезни, видя в ней средство спасения души. А онкологической болезни православный христианин радуется еще.

Дело в том, что самым страшным для верующего православного человека является смерть без покаяния и святого Причастия. Рак же не является той болезнью, от которой умирают в одночасье: Александр Солнцев с детьми. За время болезни я приобрел больше, чем за предыдущие десять лет занятия бизнесом Размышляя о своей жизни, я пришел к парадоксальному выводу: За прошедшие в недуге тринадцать лет я более-менее обеспечил жильем своих детей, построил дом с баней, наслаждаюсь общением с двумя замечательными внуками.

А еще… написал несколько книг на историческую тему, воспоминания, генеалогическую книгу. И пишу эти записки — в надежде, что они помогут кому-то пережить самые страшные моменты, связанные с тяжким недугом. И мне всё чаще кажется, что Господь послал мне болезнь и отсрочил мой конец именно для того, чтобы я сделал именно то, что сделал за время болезни.

А может, главным в жизни был приход к вере?